У Олега Табакова – комплекс полноценности

Есть люди, у которых нет возраста. Просто возраст не имеет к ним никакого отношения. И в двадцать, и в пятьдесят, и в семьдесят они умудряются одинаково ярко жить, делать мир вокруг себя светлее, влюблять в себя и удивлять. К таким, по-моему, относится и народный артист Олег Табаков. Встретиться с ним мне удалось во время недавних гастролей МХТ им. Чехова в Волгограде, руководителем и одновременно актером которого он является.

– Ничего чрезвычайного. Мне вообще интересно жить. И даже в возрасте грядущих 73-х лет интересно утром вставать и думать о том, что сегодня я буду репетировать, а вечером играть спектакль. Царь Соломон говорил: «Человек счастлив тем, что он делает». Наверное, это уж кому как, а мне в жизни повезло…

– Говорят, людям творческим для работы необходимо вдохновение, откуда оно берется?

– Это не ко мне, это к Пушкину… Хотя, думаю, вдохновение – это когда понимаешь, что ты сделал нечто, превышающее твои возможности. Со мной это случается в жизни… не регулярно, но бывает. Опять-таки адресую вас к Пушкину: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать». К себе надо относиться с достаточной иронией, а уж к успехам своим и подавно, а если без иронии, то этот человек… дурак.

– Как научиться относиться к себе с иронией, особенно начинающим молодым актерам, которые нередко становятся героями страниц «желтой прессы»?

– Если у человека есть настоящее дарование, если он любит свое ремесло, свое профессию, то все остальное имеет такое временное значение, ну как… относишься к туалетной бумаге… вот и все. Это – шелуха, сор. Вообще, годам к 30 надо уже научиться отделять зерна от плевел. Ко мне жизнь была благосклонна, снабдила меня тем, что остальным дается с усилием. Мне кажется, жизнь иногда даже меня опережала. Хотя есть звание, которое я никогда не получу: «звание героя социалистического труда?. Ну и слава богу, вместе со всем этим семидесятидвухлетним экспериментом я пожертвую этим званием, чтобы в страшном сне в те времена не возвращаться. И, когда кто-то из моих сверстников тоскует по-девичьи по ушедшим временам и тому строю, я думаю – не жизненный коллега. А вообще, нормальный человек должен думать о том, как дети будут жить и внуки, и делать что-то конкретное для того, чтобы жили они по возможности лучше, и не только твои дети. Еще года два назад я издал распоряжение, чтобы актрисы театров, которыми я руковожу (МХТ им. Чехова и театр Олега Табакова), получали пособие по уходу за ребенком – шесть тысяч, по тем временам это было довольно немало, – вот это дело. Или: я уже около года назад затеял, чтобы госучреждения, которыми руковожу, через накопительный фонд откладывали бы достаточное количество денег. Правда, я это не без хитрости сделал, я знаю, что грядет указ, по которому государство на каждый вложенный работодателем рубль на пенсии вложит еще один? Я о таких скучных вещах вам говорю, но это и есть реальность и будущее, чтобы те, кто будет жить потом, жили бы несколько лучше.

Кстати говоря, про то, что чужие дети тоже должны жить лучше – это не просто слова. Услышав на гастролях в Волгограде по радио информацию о том, что 4-летней девочке срочно нужны деньги для операции на сердце, он разыскал ее семью и вручил недостающую сумму. Причем журналистам комментировать этот поступок отказался категорически, отметив, что «люди, которые про это говорят, либо дураки, либо сволочи».

– Вас называют самым успешным театральным менеджером. Как вам удается совмещать зарабатывание денег и высокое искусство?

– – А у меня способности… Видите ли, один мой дед – он был слесарь золотые руки, пьющий, русский умелец. А второй – владел в Балтском уезде Одесской губернии огромным имением, которое производило столько зерна, что им могла быть накормлена русская армия, воевавшая против Японии. У него даже остров был возле Капри, купленный в 1912 году. А умер он в 1919 году, в собственном господском доме, в собственной постели. Представьте, это разгар гражданской войны, когда власть менялась там три раза на неделе. Так вот, два с лишним года после октябрьского переворота крестьяне, которых он, как сейчас говорят, «эксплуатировал», его берегли, кормили и защищали... Я думаю, многое мне от этого деда вместе с генами передалось

– А о чем вы сейчас мечтаете?

– Мечты у меня довольно конкретные. Хочу построить филиал для Московского художественного театра с двумя залами. Я хочу, чтобы было окончено строительство театра под руководством Табакова, уже стоит шестиэтажное здание на месте подвального театра. Хочу через год открыть школу для особо одаренных в театральном отношении российских детей. Если буду жив, как писал Толстой – е.б.ж., проеду от Владивостока до Смоленска и наберу учеников, окончивших 8-й класс, то есть 9- классников.. И в этом здании шестиэтажном они будут жить на полном государственном пенсионе и набираться уму-разуму. Я уже заложил в расписание полтора часа чтения на ночь: с девяти до половины одиннадцатого, чтобы «темноту развеивать». Сейчас ведь, знаете, до чего додумались: решили убрать из государственного аттестата оценки за литературу. Да, думаю, не в чистилище попадут, кто это придумал, а в то самое место, где на раскаленные крюки подвешивают и поджаривают. Это ж надо додуматься… Что может быть прекраснее Гоголя, Чехова, Пастернака, да и сейчас есть настоящие писатели. И что бы меня заставило скрыть от моих детей это наследие? Либо глупость, либо преступный замысел. Как у Пушкина – «над вымыслом слезами обольюсь»… Это удивительное свойство сопереживания, сострадания, которому учат книги, оно отличает нас от животных, а иногда и от той дряни, которая выдает себя за людей.

– Находите ли в своем плотном графике время на общение со своими детьми?

– Утренний ритуал у меня такой есть. Мы с Марией (младшая дочь двух лет) идем за газетами. А до этого пораньше надо встать и пообщаться с Пашкой (13 лет), пока он не ушел в школу. Это такое общение – не формальное, не за деньги. Это очень важно. Ведь они меня когда-то вспоминать будут, как и я вспоминаю своего отца. Вообще, семья – это главное, что есть у человека. Если это есть, то он нормален, он занимается тем, что ему предназначено. Вот когда я умру, после меня останется четверо детей и уже пятеро внуков: «Исполнен долг, завещанный от бога, мне грешному»… И, знаете, это рождает у меня комплекс полноценности.